То, что происходило в последующие дни, было не чем иным, как бессмысленной борьбой сердца и разума. В реальности разворачивались сюжеты, которые ясно и совершенно недвусмысленно давали понять: Тот Самый Мужчина пришёл в мою жизнь.
Но внутри меня разразился противоречивый, многоголосый оркестр.
Голос сердца убеждал:
— Это Он! Такой чуткий, добрый, заботливый, сильный, манифестирующий, успешный. С каким искренним интересом и уважением он относится к моему делу! Он готов поддерживать, учиться, слушать и, главное, воспринимать то, о чём я говорю! А как он шутит, как смотрит… как деликатно касается, соблюдая границы, — редко, но так, что аж до мурашек… Его энергия, его таинственность и невероятный шарм властного Мужчины, скрывающегося под маской простого добряка… Это точно ОН!
Голос разума отрицал:
— Нууу нет. Он просто друг.
Голос страха шептал:
— Просто друг, ближе которого у меня ещё никогда не было в жизни. Нельзя разрушить сближением столь прекрасные отношения, где так комфортно, что страшно даже подумать о том, что это когда-то может закончиться…
Голос интуиции настаивал:
— Кого я обманываю? Я же чувствую… в глубине души я ЗНАЮ — это Он.
Голос мудрости успокаивал мой внутренний бунт:
— Тише. Не думай, Кэт. Просто наслаждайся моментом.
И мы наслаждались.
Мы были как дети, которые вырвались из школы и нашли друг в друге напарников по приключениям. Мы исследовали остров, залезали на водопады, играли на барабанах по вечерам и без умолку болтали обо всём на свете — будто наши души наконец-то нашли друг друга и теперь делились всем, что накопилось за годы разлуки.
С ним было очень легко быть собой. Не сильной. Не идеальной. Не всезнающей. А просто живой женщиной — со своими странностями и слабостями. Он принимал все мои части так естественно, что мне совсем не приходилось «подстраиваться». Это было новое чувство для меня — освобождающее, почти пугающее.
Мы присматривались друг к другу всё пристальнее, сближаясь с каждой минутой, проведённой вместе. Расставаться не хотелось даже ночью, поэтому часто наши беседы заканчивались под утро. Я стала чаще оставаться у него, но всегда спала в отдельном домике, без малейшего желания проснуться утром, обнимая его, — страх разрушить дружбу был сильнее любых сердечных порывов.