Нам было так хорошо и спокойно вместе, что весь внешний мир хотелось поставить на паузу длиною в вечность, и мы решили переехать в новый дом у самого моря, на северной части острова — подальше от предновогодней суеты и наплыва шумных туристов.
Между нами абсолютно растворились все преграды. Высокая стена с шипами, которую моя внутренняя девочка некогда выстроила в защиту своего внутреннего мира, была больше не нужна. Я открылась Снэйку не только своим телом, но и всей собой — так, как ни перед кем никогда не открывалась, — и была в этом принята. Была безусловно любима со всем, что есть во мне.
— Твои руки лечат, — говорила я ему с полной уверенностью, что так оно и есть. Я боготворила и всегда с благодарностью целовала его волшебные руки после целительного массажа, который уже стал нашей любимой вечерней традицией.
Между нами абсолютно растворились все преграды. Высокая стена с шипами, которую моя внутренняя девочка некогда выстроила в защиту своего внутреннего мира, была больше не нужна. Я открылась Снэйку не только своим телом, но и всей собой — так, как ни перед кем никогда не открывалась, — и была в этом принята. Была безусловно любима со всем, что есть во мне.
— Твои руки лечат, — говорила я ему с полной уверенностью, что так оно и есть. Я боготворила и всегда с благодарностью целовала его волшебные руки после целительного массажа, который уже стал нашей любимой вечерней традицией.
Действительно, его чуткие прикосновения пробуждали моё тело, которое отзывалось мягкостью и чувственностью, не ведомыми мне до сих пор. Каждый раз, когда он прикасался к моему животу, я ощущала очень явный отклик матки. Мы даже шутили о том, что она к нему неравнодушна. И небезосновательно, ведь боль внизу живота меня уже почти не беспокоила. Я действительно… шла к исцелению.
— Давай полечим твою матку, — предложил как-то вечером Снэйк.
— Как скажете, Доктор, — с лёгкой иронией согласилась я, в душе понимая, что он не стал бы разбрасываться такими словами впустую
— Ложись и расслабляйся, у нас с ней будет личный разговор.
Без тени волнения я разделась и легла на кровать в полном доверии его потоку. Он присел рядом и бережно укрыл меня одеялом.
— Закрой глаза, дыши, будь вниманием в своём центре.
Он приложил руки к моей матке, и она тут же отозвалась лёгким оргазмичным сокращением. В его прикосновении не было ни тени сексуального подтекста — атмосфера была заряжена совсем другой энергетикой.
Горели свечи, лёгкий ветерок колыхал шелковистый балдахин над кроватью, за окнами спальни слышался тихий шёпот прибоя, играла мягкая расслабляющая музыка, но ощущения были такими, словно мы находились в вакууме, где нет ни звука, ни света, нет даже нас самих — только его руки на моей матке и их откровенный разговор.
От его ладоней шёл мощный заряд тепла, прогревающий меня насквозь, до самой кровати. Это было очень мягкое тепло. Я видела его как золотое свечение внутри себя.
Он начал совершать очень лёгкие пульсирующие движения руками, и я почувствовала, как матка поддаётся этой пульсации. Движения были едва ощутимыми, но с каждым разом она отзывалась всё более мощными сокращениями. По моему тихому стону Снэйк понял, что меня накрывает возбуждение.
— Дышиии… — одну руку он положил мне на центр груди, второй накрыл всю зону от лобка до промежности. Тепло теперь распространялось снизу до самого сердца. Я обняла его и почему-то заплакала.
— Тииише, тише, девочка…
Он поцеловал слезинку, собравшуюся в уголке моего глаза, лёг рядом и положил голову мне на грудь. Какое-то время его рука оставалась неподвижной в зоне промежности, но, почувствовав, что я расслабилась и снова дышу ровно, он медленно проскользнул средним пальцем внутрь йони. Моё возбуждение было таким сильным, что в ту же секунду всё внутреннее пространство сократилось в оргазмичном импульсе, но он продолжал лежать неподвижно, а я прекрасно понимала, что не это цель сегодняшнего взаимодействия, и постаралась ещё глубже расслабиться, позволив импульсам быть, но не усиливая их намеренно.
Когда Снэйк чувствовал, что пульсация успокаивается, он медленно, очень медленно продвигался чуть выше, по направлению к шейке матки. Но чем медленнее были его движения, тем больший экстаз они вызывали в моём теле. Я ощущала каждый изгиб, каждую складочку кожи и каждую неровность его пальца. Я чувствовала и видела то, что происходило у меня внутри — так отчётливо, как никогда прежде. Концентрация на этих ощущениях немного снизила уровень оргазмичного давления, но тут он прикоснулся кончиком пальца к шейке матки — и меня выгнуло от невероятной силы энергетического потока, хлынувшего через всё тело к самой макушке.
Она ждала этой встречи, тянулась к нему и сейчас, казалось, засосёт его в свою Нарнию. Снэйк оставался неподвижен и будто перестал дышать. Он ушёл в глубочайшую медитацию, и то, что творилось с моим телом, происходило далеко над поверхностью его погружения.
Мощная энергетическая волна, дойдя до макушки, откатилась обратно к матке и начала утихать, концентрируясь свечением вокруг шейки, а Снэйк начал очень-очень медленно, едва касаясь, водить кончиком пальца вокруг неё.
Я испытала свой первый оргазм шейки матки. Рядом с этой светящейся, вибрирующей красотой другие оргазмы просто померкли. Оргазм длился бесконечно. Моё тело перестало существовать, дыхание, казалось, остановилось совсем. Была только энергия, закручивающаяся в спираль вокруг шейки и расширяющаяся через макушку до бесконечности космоса. Не было меня, не было его. Не было возбуждения и оргазмичных судорог. Это был чистый экстаз. Вылет из этой реальности в иное измерение, где всё есть энергия в несобранном виде — искрящаяся, словно звёзды, — то закручивающаяся в спираль вокруг мощного потока золотого света, то рассыпающаяся вновь, становясь то ли всеобъемлющим всем, то ли абсолютным ничем…
Этот процесс происходил вне времени и пространства и, казалось, был задуман чем-то более высшим, чем я и Снэйк. Когда мы начали приходить в себя, была уже глубокая ночь.
— Чтоо это было, Снэйк?
— Со мной такое в первый раз. Казалось, что я просто уснул, но это был очень странный сон. У меня было сильное намерение пообщаться с твоей маткой, и, когда я коснулся её, меня словно унесло в открытый космос. После этого ничего не помню… — задумчиво проговорил он. — А ты как?
— А я… уже никогда не буду прежней…