Новый дом встретил нас хищным шёпотом: «Добро пожаловать на тёмную сторону…»
Стоило переступить порог — и воздух будто поменял плотность. Это пространство буквально вибрировало дерзкой бесшабашностью. На двух этажах раскинулся роскошный современный балийский храм: наверху — две спальни, соединённые широкой верандой под пальмовой крышей, с видом на океан и закат, от которого перехватывало дыхание; внизу — огромная кухня-гостиная, выходящая прямо в богатый фруктовый сад. Мраморные полы, столешницы из цельного слэба, авторские картины, бассейн-«инфинити», выложенный натуральным камнем, музыкальная система Bang & Olufsen — каждый атрибут этого дома олицетворял собой роскошь.
Буквально переступив порог, мы оба почувствовали: здесь будет твориться безумство.
Стоило переступить порог — и воздух будто поменял плотность. Это пространство буквально вибрировало дерзкой бесшабашностью. На двух этажах раскинулся роскошный современный балийский храм: наверху — две спальни, соединённые широкой верандой под пальмовой крышей, с видом на океан и закат, от которого перехватывало дыхание; внизу — огромная кухня-гостиная, выходящая прямо в богатый фруктовый сад. Мраморные полы, столешницы из цельного слэба, авторские картины, бассейн-«инфинити», выложенный натуральным камнем, музыкальная система Bang & Olufsen — каждый атрибут этого дома олицетворял собой роскошь.
Буквально переступив порог, мы оба почувствовали: здесь будет твориться безумство.
И мы абсолютно обезумели. Разрисовали руки хной, купили местной травки и сорвались в многодневный марафон безудержного кутежа. Порой на двоих, порой вместе с гостями мы устраивали вечерние тусовки под звёздами и экстатичные танцы под дождём: двигались под неоновый свет, выпивали до дна, заходились громким хохотом, падали в бассейн, заливая водопадом манговые деревья. Под водой мы задерживали дыхание и, находя друг друга, сливались в долгом поцелуе — медленно, глубоко — за гранью, где желание чувствовать побеждает желание дышать.
Страсть между нами росла как океанская волна в высокий сезон — нависая тысячью тонких намёков: запрыгивай — и покатили. Иногда казалось, что мы готовы съесть друг друга вместо завтрака — прямо на массивном столе из благородного тика. Мы были готовы. Готовы. Но что-то удерживало нас перед границей неизбежного, предлагая в полной мере насладиться чувственными практиками до того, как мы переступим точку невозврата.
Однажды вечером, после заката, вернувшись из расслабляющего СПА на обрыве скалистого Улувату, мы лежали на веранде второго этажа, сплетясь телами так, будто пытаясь забраться друг к другу под кожу.
— Хочется тебя связать, — произнёс Снэйк так внезапно, что у меня перехватило дыхание. Его голос был низкий, спокойный — почти опасный.
— Собой? — хихикнула я в попытке снизить накал.
— Верёвками.
— Оооох, шибаааарииии!? Ты умеешь вязать!?
— Я прошёл курс, деточка, — с притворной дерзостью озвучил он.
— Я много знаю об этой практике, но никогда не пробовала. Она про доверие и умение сдаваться партнёру.
— Именно, — его низкое рычание пронзило меня изнутри.
— У тебя есть?
Мой содрогнувшийся голос тут же стал мягче, выше — будто внутренняя девочка сама вышла навстречу этому зверю.
— Никуда не уходи, — всё тем же низким голосом велел он и мягко поцеловал меня, чуть сдавив горло рукой. Ровно настолько, чтобы у меня закружилась голова от возбуждения.
Через несколько мгновений он уже стоял передо мной в своей брутальной чёрной накидке с такими же чёрными верёвками в руках. И этого вида было достаточно, чтобы я мгновенно, без остатка захотела подчиниться.
Я покорно вытянула руки вперёд, глядя на него снизу вверх.
— Свяжи меня… нежно.
Снэйк ничего не ответил. Только обошёл сзади, уложил меня на спину — очень медленно — почти церемониально, завёл руки за голову, расправил кисти и поцеловал в самый центр ладоней — так бережно, что внутри меня разом растворились все защиты.
Я не могла его видеть, но хорошо ощущала то, с каким удовольствием он погружается в процесс. Мне ничего не оставалось, как закрыть глаза и чувствовать. Его спокойствие накрыло меня мягкой вуалью. Даже будучи такой уязвимой, я ни на секунду не сомневалась в своей безопасности — в нём не было хищности, лишь глубокая, безмолвная концентрация.
Однако в моей голове начала подниматься тревога: «Как я выгляжу? Как проявляю себя?» Но стоило мне понять, насколько это неуместные и чуждые мысли, — я с облегчением выдохнула их из себя, и в ту же секунду тело затопил яркий прилив энергии. Я завибрировала. Задрожала. Но не от страха — от наслаждения.
А он тем временем завязал узел возле локтя и уже выкладывал дорожку из влажных поцелуев вверх по руке.
— Моя, — властно и горячо прошептал он мне на ухо.
— Тво-яяя… — выдохнула я в ответ.
Не разрывая контакта с моим телом, Снэйк переместился к моим ногам. Пальцами — словно огнённой линией — провёл от макушки вниз: по уху, шее, плечу, руке, животу, бедру… Мои закрытые глаза наблюдали за вибрирующей дорожкой, которую он проложил по моему телу. И тело молило: «Ещё…»
Он взял мои стопы в руки. И прежде чем обвязать шёлковой верёвкой — поцеловал.
Каждый.
Пальчик.
Затем прижал их к своей щеке, продолжая разминать центр стопы.
Это было настолько интимно, что часть меня хотела спрятаться: это же ноги… Но другая часть знала: именно поэтому он связал меня — чтобы я не сбежала от наслаждения, которое сама же себе запрещала… всю жизнь.
И я сдалась, позволив ему решать, что для меня лучше. Внутри меня произошёл взрыв, разлив горячее наслаждение по всему телу. Я застонала — громко, откровенно.
— Тиише, девочка, если ты не будешь держать себя в руках, то кто же будет?
— Да, ссэрр, — выдохнула я, почти не справляясь с голосом.
Он приступил к обвязыванию. Медленно, выверенно — в его руках шибари было как древний ритуал. Узлы ложились идеально. Я не видела, что делает он, но ощущения были такие, будто меня связывает сам Мастер.
Следуя вверх виток за витком, поднималось и моё возбуждение. В памяти вспыхнула яркая сцена из недавнего прошлого: как он закреплял концы эластичных лент у края моих влажных трусиков. Всё моё тело мгновенно вспыхнуло от возбуждения.
«Ты так и не коснулся меня тогда.
Коснись меня… Сейчас.» — беззвучно взмолилась я.
И он услышал.
Закрепив последние узлы, он делает глубокий вдох и на выдохе буквально кончиками пальцев проводит по передней части моих трусиков.
Электричество.
С закрытыми глазами я наблюдаю мириады тончайших электрических струн, пронзающих поверхность ткани, словно щекоткой ласкающих мой звенящий от возбуждения клитор. С громким стоном я выгибаюсь, ярко проживая бушующий в скованном теле экстаз. Словно вулкан, я закипаю изнутри наружу, в бессмысленной попытке разорвать сдерживающие меня путы.
«Издевается!»
Он снова проводит кончиками пальцев, всё так же — еле касаясь — снизу вверх, запуская ещё более мощную волну экстаза: от клитора до самой макушки. Моё тело начинает трясти. Я теряю контроль.
«Дыши», — велит Мастер, проводя рукой от низа живота до центра груди, где и останавливается, положив свою тёплую ладонь.
На мгновение мои внутренние воды приходят в штиль.
«Дыыышииии», — выдыхает он и кладёт вторую руку на низ живота, запуская более мягкую волну в самую глубину моего тела.
Я дышу. Я звучу. Двигаюсь в заданном им ритме, в такт медленной музыке, звучащей словно из другого мира. Я отпускаю контроль, отпускаю связь с реальностью и просто сдаюсь ощущениям, качающим меня волнами экстаза.
Связанность дарила мне вовсе не скованность — а безопасность. Вместо уязвимости я ощущала свои границы, как никогда прежде. Я была защищена в первую очередь от самой себя: ведь не могла раздвинуть перед ним ноги, потеряв голову от вожделения, а он не мог даже отодвинуть край моих трусиков, будто нарочно туго связав мои ноги между собой.
Да, в этом было что-то глубоко извращённое. То, что безмолвно витало в каждом нашем касании, оставаясь не названным. То, чем мы оба наслаждались, не решаясь обозначить в конкретной форме. Но именно практика шибари дала нам абсолютное разрешение на то, чтобы досыта насладиться изысканным блюдом под названием «эджинг», прежде чем переходить… к десерту.