Наступил наш медовый месяц наслаждения друг другом — когда близость ощущалась не только в прикосновениях, но и в паузах между ними. Я чувствовала себя глубоко расслабленной, счастливой и укутанной его заботой, а он — значимым, нужным и наполненным моей любовью. Во всём, что мы делали вместе, ощущалось доверительное партнёрство и лёгкая, увлекательная игра.
По утрам, заливаясь смехом, мы готовили потрясающие завтраки; днём, сидя на одном диване, погружались в рабочие процессы; держась за руки, исследовали потаённые уголки волшебного острова; молча любовались умопомрачительными закатами. А когда солнце уходило за горизонт, наступало время чувственных практик, в которых мы узнавали друг друга всё глубже.
По утрам, заливаясь смехом, мы готовили потрясающие завтраки; днём, сидя на одном диване, погружались в рабочие процессы; держась за руки, исследовали потаённые уголки волшебного острова; молча любовались умопомрачительными закатами. А когда солнце уходило за горизонт, наступало время чувственных практик, в которых мы узнавали друг друга всё глубже.
С наступлением темноты и вечерней свежести я включала музыку и танцевала, пока он работал за ноутбуком, время от времени зависая взглядом на моих плавных движениях. Поточный танец давно стал моей любимой практикой, но всё же очень личной, глубоко интимной. Ещё никогда я не танцевала «свою душу» при мужчине — и тем более для мужчины. Здесь же я училась расслабляться, раскрываться и позволять телу течь в мягком потоке под его внимательным взглядом.
Я честно призналась Снэйку, что стесняюсь, понимая, что это стеснение — не про него лично: оно было спрятано во мне самой, где-то в слоях старых установок и глубоко зарытых запретов. Мне хотелось — очень хотелось — свободно проявлять своё творческое начало, но смущение брало верх и сковывало всё тело, делая меня неестественной и неуклюжей.
— Танцуй так, будто меня нет, — предложил он, и в его голосе прозвучала нотка искушённого вуайеризма.
— Тогда смотри так, будто не смотришь, — подыграла я его тонкой провокации.
— Не понимаю, о чём ты, деточка, я занят своим делом, — строго сказал он, уткнувшись в ноутбук, и игриво подмигнул в ответ на мой лукавый взгляд.
Я закрыла глаза и ушла вниманием вглубь тела, позволив ему откликаться на зов чувственных ритмов. Каждый звук вспыхивал внутри меня, рождаясь то в центре груди, то в ладонях, то в матке… Симфония разноцветных вспышек расходилась волнами от центра к периферии, разливаясь внутри моего тела, которое рисовало причудливые узоры в пространстве. Чем меньше я думала, чем глубже погружалась в ощущения — тем экстатичнее становились эти движения, словно что-то высшее входило в меня, держало меня, двигало мной.
Медленно, свободно, растворяясь в движении, я танцевала под звуки музыки и монотонный стук пальцев по клавиатуре, который иногда прекращался лишь потому, что Снэйк не мог оторвать от меня глаз. Я ощущала его присутствие, принимала его внимательное наблюдение и с каждым днём всё меньше сгорала под его любящим взглядом, а мой танец души становился всё свободнее и честнее.
После танца я обычно входила в процесс медитативной растяжки — состояние, в котором могла находиться часами, теряя ощущение времени. Мне интересно было делать всё неторопливо, внимательно погружаясь в ощущения, позволяя телу раскрываться в собственном темпе.
Тянуться, как и танцевать, я привыкла одна, но Снэйк сумел скрасить своим присутствием и этот интимный процесс. Время от времени он подходил ко мне и мягко направлял в сторону растяжения. Если я начинала сопротивляться, он целовал меня и нежно уводил внимание от боли к удовольствию, лишь после добавляя ещё немного давления. И я вдруг оказывалась в глубокой складке — полностью расслабленная, без боли и напряжения — словно тело само выбрало сдаться.
Однако и здесь мы предпочитали придерживаться всё той же игры «Меня здесь нет — А я тебя не замечаю». Его включения в мои процессы были оттого особенно ценными, что оставались ненавязчивыми и мимолётными. Словно призрак, он появлялся из ниоткуда и привносил в мой процесс своё ласковое присутствие, рождая в теле целый букет приятных ощущений, а в следующее мгновение — снова испарялся, оставляя меня смаковать послевкусие его чувственных, но ни к чему не обязывающих прикосновений.
Однако с каждым днём эта игра становилась всё более пикантной, повышая градус возбуждения в нас обоих. Я ощущала, сколько усилий ему теперь требовалось, чтобы оторваться от меня. А я, продолжая игру в непоколебимость, уже буквально задыхалась от каждого его прикосновения.
Про себя я молилась: «Пожалуйста, продолжай…»
И он продолжал…