Меня разбудило игривое щебетание птиц, встречающих первые алые лучи солнца, встающего над лазурным океаном. Свет мягко разливался по комнате, постепенно окрашивая стены в тёплые оттенки рассвета. Рядом самозабвенно сопел Снэйк — такой невинный, растрёпанный, что было даже страшно побеспокоить его сладкий сон, но зрелище было настолько умопомрачительным, что я не смогла удержаться от желания разделить с ним этот момент.
— Эй, соня, ты только посмотри, какой рассвет… — мягко прошептала я ему на ухо.
Он развернулся ко мне, притянул ближе и, пробормотав что-то невнятное, снова провалился в дрёму. Его рука легла на мой живот — такая тёплая, уверенная. Тело так и молило крепче прижаться к нему и пропасть в этом нежном слиянии… но душистый утренний бриз манил ещё сильнее.
— Нууу уж неет! Я буду встречать рассвет! — упрямо ворча, я осторожно выбралась из плена его жарких объятий.
Небо с каждой минутой становилось всё красочнее. Из багровых оттенков тут и там проступали оранжевые, розовые и фиолетовые. Я подошла к перекладине террасы и замерла, смакуя самый лучший вид на свете.
— Самый лучший вид! — послышалось сзади.
Я обернулась. Снэйк сидел на кровати, приподнявшись на локтях. Его волосы были взъерошены, глаза ещё не до конца открылись, но он смотрел на меня так, будто видел сам рассвет, принявший человеческий облик. Его взгляд ощутимо прошёлся по силуэту моего тела, подсвеченного огненным контровым светом.
— Щёлк! — он нажал на спуск затвора импровизированного «фотоаппарата».
— Я бы хотел запечатлеть этот вид напоследок.
— Ох точно, ведь мы завтра переезжаем в новый дом! Как же мне будет не хватать этого вида и наших уютных посиделок на крыше под звёздами!
— Нас ждёт новый дом и новые звёзды, Кэт! А уютные посиделки — там, где есть мы.
— Ты прав, — согретая его лучами, чуть смущённо улыбнулась я.
— И всё же… как насчёт фотокарточки на память?
— Что… прямо сейчас?
Я почувствовала, как по позвоночнику побежали мурашки.
— Я готов, если ты готова! — с вызовом бросил Снэйк, потянувшись за камерой.
— Заряжай плёнку! — дерзко ответила я на этот вызов, включила свой плейлист и начала плавно двигаться в такт чувственным ритмам, оперевшись на перекладину террасы, пока Снэйк настраивал камеру.
— У меня есть идея! — Снэйк достал из чемодана какой-то чёрный моток.
— Чтооо это?
— Это эластичные ленты. На твоём теле они будут выглядеть сногсшибательно стильно.
— Окей, мистер! У тебя есть образ — тебе и воплощать его в реальность!
— С твоего позволения…
Он приблизился и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде было меньше страсти, чем силы — той самой спокойной, мужской, уверенной — перед которой хочется сдаться. Вместо того чтобы вспыхнуть под этим взглядом, я ощутила безопасность и абсолютное доверие.
Лёгким движением руки я смахнула на пол свою лёгкую рубашку, оставшись стоять перед ним в одних трусиках.
Первым делом он прикрыл мою обнажённую грудь — медленно, почти благоговейно. Обернув ленты вокруг тела, он создал приятный, в меру тугой поддерживающий корсет, затем провёл крест-накрест на уровне солнечного сплетения — лёгкая дрожь прошла по моему животу. После он завёл ленты за спину.
— Повернись ко мне спиной, — тихо, уверенно, властно велел он.
В тот момент я почувствовала столь сильное возбуждение, что, кажется, вспыхнула всем телом. На мгновение мне захотелось наброситься на него, повалить на кровать и… без боя проиграть в борьбе за власть, обмякнув в его сильных руках.
— Выдыхай, — словно услышал мои дерзкие фантазии Снэйк, нежно протягивая ленту поверх упругих ягодиц. — Мне придётся сесть перед тобой на колени.
— Будьте любезны, — утопая в захлёстывающем возбуждении, выдохнула я и тут же почувствовала прикосновение его горячих губ к своей коже. Это сдержанное вожделение, выраженное в поцелуе, пронзило меня насквозь.
Мы оба держались из последних сил, продолжая играть в игру самообладания. И лишь моё мокрое насквозь бельё выдавало правду, которую тело уже не могло скрывать. Он знал. И я знала, что он знает.
С выверенной симметрией он завершил последние витки эластичной ленты вокруг моих бёдер и закрепил концы на передней части у самого края моих влажных трусиков. Лента закончилась — и предел нашей выдержки, определённо, тоже был достигнут.
Несколько секунд мы пребывали безмолвно, сдерживая бурю, которая могла бы сорвать к чёрту крышу и до основания разрушить всё то, что мы так бережно выстраивали всё это время.
— Идеально, — наконец прервал тишину Снэйк. — Стой так.
Он отошёл в сторону и направил на меня объектив своей камеры.
Я всё так же стояла, оперевшись на перекладину террасы, и любовалась подёрнутым утренней дымкой Улувату. Внутри я продолжала смаковать его нежные прикосновения на своей коже и тонкую оргазмичную вибрацию, которая до сих пор пульсировала между маткой и сердцем.
— Самый лучший вид… — сказала я вслух, глядя на океан.
— Самый лучший вид, — откликнулся он из-за моей спины.
И я знала: он говорил не об океане.
— Эй, соня, ты только посмотри, какой рассвет… — мягко прошептала я ему на ухо.
Он развернулся ко мне, притянул ближе и, пробормотав что-то невнятное, снова провалился в дрёму. Его рука легла на мой живот — такая тёплая, уверенная. Тело так и молило крепче прижаться к нему и пропасть в этом нежном слиянии… но душистый утренний бриз манил ещё сильнее.
— Нууу уж неет! Я буду встречать рассвет! — упрямо ворча, я осторожно выбралась из плена его жарких объятий.
Небо с каждой минутой становилось всё красочнее. Из багровых оттенков тут и там проступали оранжевые, розовые и фиолетовые. Я подошла к перекладине террасы и замерла, смакуя самый лучший вид на свете.
— Самый лучший вид! — послышалось сзади.
Я обернулась. Снэйк сидел на кровати, приподнявшись на локтях. Его волосы были взъерошены, глаза ещё не до конца открылись, но он смотрел на меня так, будто видел сам рассвет, принявший человеческий облик. Его взгляд ощутимо прошёлся по силуэту моего тела, подсвеченного огненным контровым светом.
— Щёлк! — он нажал на спуск затвора импровизированного «фотоаппарата».
— Я бы хотел запечатлеть этот вид напоследок.
— Ох точно, ведь мы завтра переезжаем в новый дом! Как же мне будет не хватать этого вида и наших уютных посиделок на крыше под звёздами!
— Нас ждёт новый дом и новые звёзды, Кэт! А уютные посиделки — там, где есть мы.
— Ты прав, — согретая его лучами, чуть смущённо улыбнулась я.
— И всё же… как насчёт фотокарточки на память?
— Что… прямо сейчас?
Я почувствовала, как по позвоночнику побежали мурашки.
— Я готов, если ты готова! — с вызовом бросил Снэйк, потянувшись за камерой.
— Заряжай плёнку! — дерзко ответила я на этот вызов, включила свой плейлист и начала плавно двигаться в такт чувственным ритмам, оперевшись на перекладину террасы, пока Снэйк настраивал камеру.
— У меня есть идея! — Снэйк достал из чемодана какой-то чёрный моток.
— Чтооо это?
— Это эластичные ленты. На твоём теле они будут выглядеть сногсшибательно стильно.
— Окей, мистер! У тебя есть образ — тебе и воплощать его в реальность!
— С твоего позволения…
Он приблизился и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде было меньше страсти, чем силы — той самой спокойной, мужской, уверенной — перед которой хочется сдаться. Вместо того чтобы вспыхнуть под этим взглядом, я ощутила безопасность и абсолютное доверие.
Лёгким движением руки я смахнула на пол свою лёгкую рубашку, оставшись стоять перед ним в одних трусиках.
Первым делом он прикрыл мою обнажённую грудь — медленно, почти благоговейно. Обернув ленты вокруг тела, он создал приятный, в меру тугой поддерживающий корсет, затем провёл крест-накрест на уровне солнечного сплетения — лёгкая дрожь прошла по моему животу. После он завёл ленты за спину.
— Повернись ко мне спиной, — тихо, уверенно, властно велел он.
В тот момент я почувствовала столь сильное возбуждение, что, кажется, вспыхнула всем телом. На мгновение мне захотелось наброситься на него, повалить на кровать и… без боя проиграть в борьбе за власть, обмякнув в его сильных руках.
— Выдыхай, — словно услышал мои дерзкие фантазии Снэйк, нежно протягивая ленту поверх упругих ягодиц. — Мне придётся сесть перед тобой на колени.
— Будьте любезны, — утопая в захлёстывающем возбуждении, выдохнула я и тут же почувствовала прикосновение его горячих губ к своей коже. Это сдержанное вожделение, выраженное в поцелуе, пронзило меня насквозь.
Мы оба держались из последних сил, продолжая играть в игру самообладания. И лишь моё мокрое насквозь бельё выдавало правду, которую тело уже не могло скрывать. Он знал. И я знала, что он знает.
С выверенной симметрией он завершил последние витки эластичной ленты вокруг моих бёдер и закрепил концы на передней части у самого края моих влажных трусиков. Лента закончилась — и предел нашей выдержки, определённо, тоже был достигнут.
Несколько секунд мы пребывали безмолвно, сдерживая бурю, которая могла бы сорвать к чёрту крышу и до основания разрушить всё то, что мы так бережно выстраивали всё это время.
— Идеально, — наконец прервал тишину Снэйк. — Стой так.
Он отошёл в сторону и направил на меня объектив своей камеры.
Я всё так же стояла, оперевшись на перекладину террасы, и любовалась подёрнутым утренней дымкой Улувату. Внутри я продолжала смаковать его нежные прикосновения на своей коже и тонкую оргазмичную вибрацию, которая до сих пор пульсировала между маткой и сердцем.
— Самый лучший вид… — сказала я вслух, глядя на океан.
— Самый лучший вид, — откликнулся он из-за моей спины.
И я знала: он говорил не об океане.